Больного Моисеева вместо лечения травили ацетоном
Именно Горох всегда настраивал Борю против меня и был инициатором наших разводов. Мало кто знает, что первый развод случился у нас еще в 2003 году. К тому времени моими стараниями Боря стал собирать дворцы спорта и вошел в первую десятку гастролеров. На волне успеха у него, видимо, произошла переоценка собственной значимости. И Горох убедил его, что он может обойтись без меня. Мы с Борей не работали ровно год. И за это время из успешного гастролера он превратился в артиста, не собирающего и ползала. К счастью, ему хватило мужества и здравого смысла прийти ко мне и сказать: «Без тебя плохо. Давай снова работать вместе!». А через несколько лет с подачи Гороха опять начался какой-то саботаж. Для Бори были готовы более десяти новых песен. Благодаря использованию внутренних резервов, их себестоимость была минимальной – не более 5-6 тысяч долларов. Но Боря не спешил записывать эти песни. То принимал их, то не принимал. А параллельно пытался что-то делать сам. Покупал на стороне песни по 15 тысяч долларов, на которые не оказывалось никаких прав. Потом по 50-60 тысяч долларов пытался поставить эти песни на «Русское радио». В общем, делал огромное количество нелепых ошибок. В результате год у него ничего не происходило. А потом это затишье было поставлено мне в вину. Боря стал говорить, что у меня слишком много артистов, и ему уделяется мало внимания, а он хочет иметь менеджмент, который занимался бы исключительно им. Эти мысли усиленно заливались ему в уши Горохом. В какой-то момент я устал с этим бороться и прекратил сотрудничество с ним.
Результатом годовой самостоятельной деятельности Бори стал инсульт. На мой взгляд, Борю просто изнасиловали. Загнали непрофессионально организованными гастролями и огромным количеством совершенно не нужных телесъемок, которые, как сдача крови, не проходят бесследно. Кроме того, во время нашей совместной работы значительное количество негатива я замыкал на себе. Боря у меня был защищен от ненужных переживаний. Например, когда отменялись его концерты из-за протестов верующих. А после того, как мы расстались, вся негативная информация стала доходить до него полностью. Это, конечно, тоже отразилось на его здоровье. О случившемся у Бори инсульте я узнал раньше, чем об этом сообщили СМИ. Но к тому моменту Боря уже находился в центре ОАО «Медицина». И связь с ним была только через Гороха. Я сразу начал предлагать ему свою помощь. В Израиле мои друзья, с которыми я вместе учился в медицинском институте, много лет занимались реабилитацией после инсультов. И они были готовы безвозмездно подключиться к лечению Бори. Но Горох мне сказал, что этот вопрос курирует чуть ли не лично Президент России, и моя помощь не требуется.
Потом, когда Борю перевели в клинику неврологии РАМН, мы с Игорем Николаевым договорились его навестить. Тогда же к нему должна была приехать Пугачева. В этот момент Горох спешно улетел в Вильнюс. Видимо, ему не хотелось встречаться с нами и иметь бледный вид по поводу клиники, где находился Боря. Действительно, это было очень грустное зрелище. Было видно, что в нее давно не вкладывались деньги. Все-таки на дворе 2011-й год. И серьезные лечебные учреждения просто оборудованы иначе. Пока больной находится в коме или хотя бы не встает с постели, в такой клинике еще можно находиться. Но, когда человек уже приходит в себя и начинает ходить, он должен видеть вокруг себя тот комфорт и уровень сервиса, к которому он привык в обычной жизни. А если он видит затертый линолеум и обшарпанную мебель, ничего, кроме удручающего впечатления, на больного это не производит. Видимо, в данном случае решающую роль сыграла стоимость лечения. За пребывание в центре ОАО «Медицина» нужно было платить. За первые три дня там выставили счет на 200 тысяч рублей. А лечение в клинике неврологии было бесплатным. Поэтому Горох и настоял, чтобы Борю перевели туда.
Самое смешное, что навестить Борю в этой клинике мне так и не удалось. Как мне потом рассказывали, Горох, находясь в Вильнюсе, звонил лечащему врачу и говорил: «Делайте, что угодно, но Фридлянда нельзя допускать до Бориса Михайловича!». Судя по всему, это было связано с тем, что я один из немногих людей в его окружении, кто мог адекватно оценить сложившуюся ситуацию. Боря даже иногда обижался на меня из-за этого. Все пели ему дифирамбы, говорили: «Какой ты офигенный!». А я всегда прямо высказывал ему свое мнение вне зависимости от того, приятным оно было или нет. Так или иначе, когда я приехал в клинику, лечащий врач уперлась рогом и отказалась пустить меня к Боре. Никаких внятных аргументов, почему мне нельзя с ним увидеться, она привести не смогла. Наоборот, в таком состоянии встреча с любым близким человеком способствовала бы выздоровлению. Но врач даже не захотела сообщить Боре о моем приезде. Сослалась на то, что он сам якобы не хочет со мной встречаться. Насколько я слышал, по распоряжению Гороха, к Боре не пускали также его близких родственников – родного брата из Канады и родную сестру из Израиля. Вероятно, причина была та же самая.
В течение двух месяцев я пытался договориться с Горохом, чтобы Борю все-таки осмотрел мой врач из израильской клиники. Это та самая клиника с дельфинарием, где лечили Николая Караченцова. Там есть большое количество русскоязычных специалистов – логопедов, невропатологов, реабилитологов. Но Горох и слышать ни о чем не хотел. В конце концов, когда Боря уже вышел из клиники неврологии, я в отсутствие Гороха привез врача из Израиля прямо в городскую квартиру Бори на Краснопролетарской улице. В этот момент там шли ремонтные работы. Пятнадцать маляров в защитных масках красили стены и потолки. Все было буквально пропитано парами ацетона. А посреди сидел Боря без всякой маски и дышал этой гадостью. Было видно, что он не может адекватно воспринимать происходящее. Мы были потрясены, что Горох на время ремонта не перевез Борю в его загородный дом в Барвихе и оставил больного человека в таких жутких условиях. Поскольку находиться в квартире было невозможно, общаться с Борей врачу пришлось на лестничной клетке перед лифтом. Он обнаружил у Бори несколько серьезных проблем. Это нарушение речи, проблемы с памятью, проблемы со счетом. «Ситуация непростая, тяжелая, - сказал врач. - Но не настолько, что ничего сделать нельзя. Годовая реабилитация может вернуть его к нормальной жизни». Увы, к его рекомендациям никто не прислушался. После этого Боря еще некоторое время эпизодически занимался с логопедом. А потом и вовсе забросил лечение.
Сложившаяся ситуация выгодна тому, кто распоряжается всеми делами Бори. Когда я работал с ним, у меня была пятилетняя доверенность на ведение всех его дел. Я имел право подписывать любые документы от его имени. Уверен, что у Сергея Гороха сейчас есть такие же полномочия. Когда-то я помог Боре на очень выгодных условиях купить дом в Барвихе. За две недели я привел 10 покупателей – Сашу Маршала, Аркашу Укупника, Игоря Николаева, «Гостей из будущего» и других. И мы все по 300 тысяч взяли дома, которые в то время уже стоили по 600 тысяч. Так вот этого дома в Барвихе у Бори больше нет. Он недавно продан. Причем, намного дешевле, чем за него предлагали год назад. Тогда человек был готов купить его за 2 миллиона 200 тысяч. Но Боря отказался. А сейчас дом ушел всего за 1 миллион 300 тысяч. К чему была такая спешная распродажа?! Зачем Боре понадобились эти деньги? Предположим, что он в состоянии ехать на гастроли. Я даю руку на отсечение – достаточно объявить об этом, и выстроится очередь промоутеров из 20-30 городов, которые принесут ему предоплату по 10 тысяч долларов каждый. А если Боре не хватает на жизнь, на лекарства и на обслугу, дом в Барвихе можно было сдать за 10-15 тысяч долларов в месяц. Плюс сдать квартиру в Болгарии и квартиру в Юрмале. И жить в своей любимой квартире на Краснопролетарской улице.
Кстати, эту квартиру Боре тоже помог купить я. Мне пришлось несколько раз ночевать в его прежней квартире на Садовом кольце. Это был просто ужас. «Ты не можешь так жить! - сказал я. – Посмотри, напротив тебя строится новый дом! Давай купим тебе квартиру в этом доме!». При покупке я лично переписывал каждое предложение в договоре. Поменял в нем практически все, чтобы потом какая-нибудь сволочь, которая не любит Борю, не выкинула его из дома, если он вовремя не заплатит какой-то взнос. Похожая ситуация была с издательством, которое выпускало Борино книгу. Я долго с ними бился и заставил их потратиться на рекламу и выплатить Боре больше потиражных. У меня папа и сестра занимались юриспруденцией. И я был погружен в нее с детства. Я был первым слушателем папиных речей, которые он готовил для суда. А когда в 21 год я начал заниматься бизнесом, мне приходилось самому готовить все договоры. Я на этом собаку съел. И всегда выводил на чистую воду тех, кто пытался обмануть Борю и нажиться на нем. А когда Бориными делами стал заниматься неквалифицированный менеджмент во главе с Горохом, у него сразу начались проблемы. Чего стоила история с его хореографической школой! Боря вложил в ее создание немалые силы и средства. А потом выяснилось, что ничего не было оплачено, не было заключено ни договоров на аренду помещения, ни договоров с педагогами. В итоге Бориной школы сейчас не существует.
Уверен, Горох уже просчитал для себя отходные пути на случай, если произойдет самое страшное. Думаете, для чего он сейчас так активно пиарится и демонстрирует такую заботу о Боре? Завтра Бори не станет, и все скажут: «А вы знаете, что остался без работы Сергей Горох, который был директором у Бори Моисеева и все для него делал?». И он с легкостью найдет себе новую работу. Или, возможно, будет возить шоу Бориса Моисеева без самого Бориса Моисеева. Существуют же хор Пятницкого и ансамбль Игоря Моисеева, хотя их организаторов уже давно нет в живых. Так или иначе, этот интриган в проигрыше не останется. Недавно НТВ снимало бенефис Бори Моисеева. По требованию Гороха, меня на съемки не позвали. Я позвонил Киму Брейтбургу. «Уже 12 часов снимаем», - сообщил он. «Как там Боря? – спросил я. – Ты с ним хоть разговаривал?». «А как я могу с ним разговаривать?! – ответил Ким. – Он говорит одними междометиями». Это значит, что человека надо быстренько паковать и везти в больницу. А вместо этого его везут на гастроли. Я боюсь, что это закончится трагически, если это вовремя не остановить. К сожалению, Боря слушает только свое ближайшее окружение. Только им он доверяет. А сигналы извне до него не доходят. Может быть, ваша газета поможет до него достучаться и убедить его всерьез заняться своим здоровьем?
* * *
- Безусловно, Борис слишком спешит вернуться к гастрольной деятельности, - не стал отрицать директор Моисеева Сергей Горох. – Но, к сожалению, с ним ничего поделать нельзя. Вы же хорошо знаете, какой у него характер. Он просто требует от нас везти его на гастроли. Естественно, мы консультируемся с врачами. Я каждую неделю выхожу на связь с профессором Михаилом Пирадовым из центра неврологии РАМН. Рассказываю, что и как у Бориса происходит. Врачи, конечно, опасаются большого количества концертов. «В принципе, работа ему не повредит, - говорят они. – Но не в таком объеме». Вместе с тем дома ему тоже сидеть нельзя. Это психологически сильно на него давит. Учитывая рекомендации врачей, мы предусмотрели в гастрольном графике выходные, чтобы дать ему возможность отдыхать. Саму концертную программу сделали максимально для него щадящую. Украсили ее новой хореографией, визуальными эффектами, графикой. А дом в Барвихе Борис продал вовсе не в связи с тем, о чем вы подумали. Просто так совпало, что именно сейчас на него нашелся покупатель. На самом деле у Бориса уже давно были мысли его продать. Этот дом очень неудобен по расположению. Вроде бы он находится близко от Москвы. А добираться туда очень долго. Можно 40 минут простоять неподвижно, когда едет какой-нибудь кортеж. У нас был рекорд, когда поездка в Барвиху из центра заняла 4,5 часа. Это был уже предел всему. Поэтому Борис быстро сделал ремонт на Краснопролетарской и переехал туда.
Михаил ФИЛИМОНОВ, «ЭГ»